Я терпела твои унижения пять лет, но сегодня ты перешёл черту. Завтра меня здесь больше не будет.
Виктор отшатнулся с отвращением, как будто к его ногам бросили что-то опасное. Инстинктивно он прижал край своего поло к лицу, хотя уже был в медицинской маске.
«Кем ты себя возомнила?!» Его голос сорвался. «Подними это немедленно! Здесь стерильная зона! Мама нервничает!»
«Пусть нервничает», — холодно сказала Лена, вытирая руки о джинсы. Кожа на её пальцах была красной и шелушилась от дешёвой бытовой химии. «А ты, ‘эффективный менеджер’, теперь можешь администрировать этот процесс сам — бесплатно и без выходных.»
Вечер пятницы в их трёхкомнатной квартире был больше похож не на уютное семейное гнездо, а на филиал районной больницы, экономящей на санитарках. В воздухе висел тяжёлый сладковатый запах: камфорный спирт, старая плоть и дешёвый освежитель воздуха «Морской бриз», которым Виктор пытался заглушить реальность.
Лена, сорока пяти лет, когда-то яркая брюнетка, а теперь тень с тусклыми глазами и постоянной болью в пояснице, меняла постельное бельё свекрови. Галина Ивановна, тяжёлая женщина весом почти девяносто килограммов, раскинулась на кровати и даже не пыталась приподнять бёдра.
«Тяни осторожней!» — приказала она, глядя в потолок. «Щиплешь мне кожу! У тебя руки как наждачка. Витенька, скажи ей, чтобы намазалась кремом — царапает меня!»
Виктор, сорока восьми лет, подтянутый и пахнущий дорогим одеколоном, который наносил перед тем как выйти из своего кабинета, стоял в дверях. Он никогда не заходил в комнату матери дальше, чем на метр. У него была «деликатная конституция» и справка от аллерголога на всё, включая, по-видимому, совесть.
«Лен, серьёзно», — поморщился он, поправляя респиратор — он купил строительный с клапаном, чтобы «не вдыхать запахи». «Ты пропустила пятно на простыне, у края. Потом хорошо проветри комнату; здесь нет воздуха. Я поставил датчик качества воздуха — мигает красным.»
Лена выпрямилась, почувствовав, как хрустнул позвонок.
«Витя, мне нужны нормальные средства по уходу. Я тебе отправила ссылки. Очищающая пена Seni — её не надо смывать водой — сухой шампунь и нитриловые перчатки, а не эти полиэтиленовые, которые рвутся.»
Виктор достал телефон и демонстративно пролистал чат.
«Лен, я посмотрел. Пена стоит восемьсот рублей, шампунь шестьсот. Это расходники. Зачем платить за бренд? Обычное детское мыло и водопроводная вода дают тот же эффект, а мыло стоит сорок рублей. Почувствуй разницу. Надо экономить. Я откладываю деньги на машину для Саши, ты же знаешь. Камри сейчас стоит баснословно.»
Лена молчала. Она знала о машине. Саша, сын Виктора от первого брака, заканчивал университет. Отец обещал ему подарок. Лена знала, что на сберегательном счёте мужа уже два миллиона рублей.
Она также знала, что сама ходит в рваных зимних сапогах и красит волосы дома дешёвой краской, потому что «в салонах берут бешеные деньги, а результат тот же».
«Значит, тебе не жалко потратить пять тысяч на коврики для будущей машины сына», — тихо сказала она, — «а тебе жалко потратить восемьсот, чтобы у твоей матери не было пролежней, а у меня — экземы на руках?»
«Не передёргивай», — рявкнул Виктор. «Это вложение в будущее моего сына, а пена уходит в сток. Достаточно. Возвращайся к работе и перестань отвлекаться. У меня звонок с партнёрами через десять минут.»
Он закрыл дверь, отгородившись от запаха и проблем. Лена осталась одна с Галиной Ивановной, которая злорадно улыбнулась.
«Витя прав. Ты транжира. Ларочка, его первая жена, была куда экономнее. Она бы всё стирала хозяйственным мылом и не переломалась бы.»
Через час Лена зашла на кухню. Ее ноги гудели, как провода под высоким напряжением. Она налила себе чай и села, бессмысленно уставившись в стену.
Виктор сидел за столом и ел. Он сам пожарил себе стейк — один стейк, для себя, — потому что Лена «на диете», то есть слишком устала, чтобы отдельно что-то готовить себе.
— Витя, — начала она, не поднимая глаз. — Я так больше не могу. Это длится полгода, с тех пор как она сломала бедро. Я работаю полный день, потом прихожу домой и начинаю вторую смену. Я сплю по четыре часа в сутки. По ночам она звонит в колокольчик каждые сорок минут: воды, поверни меня, мне страшно.
Виктор прожевал кусок мяса и вытер губы салфеткой.
— И что ты предлагаешь?
— Давай наймем хоть кого-то на выходные. Или ночную сиделку, чтобы я могла просто поспать. Сегодня я перепутала цифры в отчете — главный бухгалтер чуть не уволила меня.
Виктор отложил вилку. Его лицо приняло выражение человека, собирающегося объяснять, почему она не права. Он достал телефон и открыл калькулятор.
— Лен, я тебя слышу. Ты устала. Но давай включим логику и отложим эмоции в сторону.
Он быстро стал набирать цифры, затем повернул экран к ней.
— Смотри. Сиделка на выходные — минимум три тысячи за смену. Это шесть тысяч за выходные, двадцать четыре тысячи в месяц. Ночная сиделка — ещё дороже, ставки высокие. Круглосуточная сиделка — семьдесят-восемьдесят тысяч, плюс еда. В итоге, наёмный персонал обойдётся нам примерно в сто тысяч.
Он сделал паузу, посмотрев на неё как учитель на двоечника.
— Твоя зарплата, Лен, — сорок пять тысяч на руки. Если мы наймём сиделку, мы уйдём в минус на пятьдесят пять тысяч. Это экономическое самоубийство.
— Я не говорю уходить в минус, — голос Лены дрожал. — Я прошу помочь. Твоя зарплата позволяет—
— Моя зарплата — стратегический резерв! — резко перебил он. — Строительство дачи, машина для Саши, наша старость. Тратить актив на пассив — глупо. Тебе выгоднее сидеть дома с мамой, чем работать. Твоя эффективность как сиделки для бюджета семьи выше, чем офисного работника.
— Что? — Лена не могла поверить своим ушам.
— Увольняйся, Лен. Ты будешь заниматься ей на полный день. Я посчитал: если не тратить на транспорт, офисные обеды и одежду, мы даже сэкономим. Я буду давать тебе… ну, десять тысяч в месяц на личные расходы. Хватит на необходимое и йогурты.
Он сказал это спокойно и уверенно, словно всё уже было решено. Он оптимизировал её жизнь до функции «санитарки за еду».
— Ты предлагаешь мне похоронить себя тут за десять тысяч? — прошептала она.
— Я предлагаю тебе исполнить свой долг перед семьёй. Когда-то мама кормила меня, теперь мы кормим её. Точнее, ты. У меня мизофобия — ты же знаешь. Запахи — плохо мне. А ты умеешь с этим справляться. Ты женщина, заботиться — у тебя в крови.
Опрокинутая судно
Субботнее утро началось не с кофе, а с крика Галины Ивановны.
— Лена! Где ты шатаешься?! Я уже час зову!
Лена вбежала в комнату. Свекровь сидела на кровати, лицо было покрасневшим.
— Каша холодная! Чай — бурда! Ты специально моришь меня голодом? Витя! Витя, иди сюда, посмотри, как она издевается надо мной!
Виктор появился в дверях в свежей маске и перчатках.
— Лен, что теперь? Почему мама кричит? Подогрей кашу. Это так трудно?
Лена молча взяла тарелку. В этот момент Галина Ивановна, решив добавить драматизма, взмахнула рукой. Она слегка потеряла равновесие и опрокинула полный судно, стоявшее на столике у кровати.
Жёлтая неприятная жидкость брызнула на ковёр и тапочки Лены.
Запах ударил мгновенно. Виктор на пороге закашлялся и резко отшатнулся.
— Чёрт! — прокричал он сквозь маску. — Лена! Почему ты сразу не убрала?! Ты нарочно?!
Галина Ивановна театрально схватилась за сердце.
«Ой, мне плохо… Она меня толкнула! Витя, она ударила меня по руке! Я видела ненависть в её глазах! Она хочет меня убить! Как твоя Ларочка — хотя нет, Лара была ангелом, а эта — змея!»
Лена стояла посреди лужи. Жидкость пропитала её носки. Она смотрела на мужа, ожидая, что он скажет: «Мам, хватит врать.» Ожидала, что он подаст ей руку и выведет из этой комнаты.
Но Виктор достал баллончик освежителя воздуха и начал распылять воздух перед собой, создавая химический щит.
«Лен, правда», — сказал он с отвращением. «Убери это немедленно и вымой ковер — он денег стоит. И проверь маме давление, ты её расстроила. Ты такая неуклюжая, элементарных вещей не делаешь. Лара, кстати, никогда не оставляла судно полным.»
Лена медленно наклонилась и подняла тряпку, которой собиралась протереть пол. Тряпка была тяжёлая и грязная.
«Убрать?» — повторила она.
«Конечно! Не я! Меня вырвет!»
Лена выпрямилась, подошла к двери и одним броском — вложив в этот бросок всю боль пяти лет, всю обиду за «десять тысяч на мелочи» — швырнула тряпку ему в лицо.
Тряпка хлопнула его по груди, соскользнула, оставив мокрое пятно на дорогой футболке-поло, и упала на его тапки.
«Ты меня за служанку принял?» — сказала она таким голосом, что у Виктора побежали мурашки. «Занимайся ей сам. Сам мой и нюхай. Я увольняюсь.»
Виктор застыл, затем его лицо покраснело до багрового.
«Ты… Что ты наделала?!» — взвизгнул он. «Убирайся отсюда! Не хочу твоего духа в этом доме!»
Лена уже шла в спальню. Она достала чемодан и начала набрасывать туда вещи наугад: бельё, джинсы, документы.
Виктор бросился за ней.
«Если ты сейчас уйдёшь, обратного пути не будет!» — закричал он. «Я сменю замки и всем расскажу — на работе, друзьям, твоей матери, — что ты бросила умирать беспомощную старуху! С тобой даже здороваться никто не станет!»
Лена замерла на секунду. Страх пронзил её сердце. Мать у неё была старой закалки: «Муж — глава семьи; женщина должна терпеть.» Косые взгляды на работе… А где ей жить? Квартира была Виктора, куплена до брака. Деньги от комнаты, которую она продала, пошли на ремонт его дачи, оформленной на его маму.
Виктор заметил её замешательство и усмехнулся под маской.
«А в суде я тебя оставлю ни с чем. У нас брачный договор, помнишь? Режим раздельной собственности. Всё, что на моё имя — моё. Всё, что на твоё — твоё. А у тебя только старое пальто. Выйдешь на улицу как бомж. Так что давай, извиняйся, мой пол и молчи.»
Это был его коронный удар. Он загнал её в угол. Но не учёл одного: когда терять уже нечего, страх исчезает.
Лена закрыла чемодан. Щёлкнули замки. Она подошла к мужнему столу, взяла лист бумаги и маркер.
«Ты любишь цифры, Витя?» — спокойно спросила она. «Законы тебе нравятся? Давай сыграем по твоим правилам.»
Она положила лист перед ним.
«Аргумент номер один.»
Она быстро написала: «Трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей, нуждающихся в помощи.»
«Дети, Витя. Не снохи. Не жёны. Дети. Ты её сын. Я — посторонний человек. Закон не обязывает меня менять ей подгузники. Можешь что угодно кому угодно рассказывать, но любой юрист рассмеётся тебе в лицо. Завтра подам на развод и потребую раздела совместно нажитого имущества. Да, квартира твоя, но дачу мы ремонтировали в браке, и у меня есть чеки на стройматериалы на полтора миллиона. Я их сохранила, Витя.»
Виктор дёрнулся. О чеках он не знал.
«Аргумент номер два.»
Лена открыла на телефоне сайт специализированного агентства Care+ и сунула экран ему под нос.
« Смотри. Ты хотел сэкономить? Давай посчитаем. Сиделка с проживанием для лежачего больного — вес свыше девяноста килограммов, деменция/агрессия, ночные пробуждения. Это категория “сложный пациент”. Тариф: от семидесяти тысяч рублей.»
« Питание сиделки оплачивает работодатель. Минимум пятнадцать тысяч.»
« Комиссия агентства: пятьдесят процентов от первой зарплаты. Тридцать пять тысяч.»
« Услуги приходящей медсестры — потому что уколы ты делать не будешь, ты упадешь в обморок. Полторы тысячи за визит. Тридцать дней: сорок пять тысяч.»
Она записала цифры на листе, обводя их жирно.
« Итого за первый месяц: сто шестьдесят пять тысяч рублей.»
« Потом, ежемесячно: сто тридцать тысяч.»
« Ты копил на машину для Саши?» – Лена улыбнулась, и эта улыбка была страшнее ее слез. «Поздравляю, Витя. Ты только что смыл Камри в унитаз. Твоя жадность стоила тебе миллион в год.»
« Ты блефуешь,» — прошептал Виктор, побледнев. «Я найду кого-то дешевле.»
« Найди,» — кивнула Лена. «Галина Ивановна ее укусит — меня вчера, кстати, укусила — и работница уйдет и напишет на тебя в полицию. Или просто обворует и исчезнет. Удачи на кастинге.»
Она взяла свой чемодан.
« А я забираю свою зарплату в сорок пять тысяч рублей и свою жизнь. Я сниму студию за двадцать пять. Останется двадцать, как ты говорил: хватит на йогурты. Но я буду спать восемь часов ночью, и никто не будет отравлять мой воздух своей гнилью.»
Реальность кусается
Лена ушла. Она так сильно хлопнула дверью, что с датчика качества воздуха слетела крышка.
Виктор остался один. В квартире было тихо, нарушаемое только стонами его матери:
« Лена! Утку! Помой, воняет! Витя, где эта дрянь?!»
Он стоял с калькулятором в руках, и почему-то цифры на экране больше не складывались в красивую картину « оптимизации ».
Лена на время сняла комнату у подруги.
В первую ночь она проспала двенадцать часов. Проснулась от солнечного луча на подушке. Тишина. Никто ее не звал. Нет запаха.
Она зашла на кухню, заварила кофе и отпила глоток. Кофе был горький и дешевый, но на вкус он был лучше любого ресторанного напитка. Это был вкус свободы.
Через пять дней телефон Лены ожил. Звонил Виктор.
Она долго смотрела на экран. Потом ответила и включила громкую связь.
« Да.»
« Лен…» — голос Виктора был неузнаваем: хриплый, напряженный, жалкий. На фоне — какой-то грохот и чужой человек ругается на ломаном русском. « Лен, возьми трубку, не молчи!»
« Я слушаю.»
« Лен, вернись. Пожалуйста.»
« Что случилось, Витя? Оптимизация не удалась?»
« Эти сиделки… Они совсем обнаглели!» — он почти плакал. «Первая убежала через сутки. Сказала, что мама бросила в нее тарелку. Вторая, которую я нашел за пятьдесят тысяч, начала пить мой коньяк и спать в моей кровати! Я ее выгнал, а она поцарапала мне дверь! Теперь третья из агентства, дорогая… Требует доплату за каждый чих! За вес, за запах, за мамину брань! Я уже потратил сто двадцать тысяч за неделю! Авансы, комиссии, штрафы!»
« Спрос рождает предложение, Витя.»
« Лен, я теперь все понял. Я был не прав. Давай согласимся. Я заплачу тебе — пятьдесят тысяч! Сверху твоей зарплаты! Ты будешь дома с мамой, деньги в семье останутся… Купим Камри… тебе! Ну, потом, когда-нибудь…»
Лена слушала его и представляла его лицо: красное, потное, с дергающимся глазом. Он по-прежнему ничего не понял. Он все еще торговался.
« Витя,» — перебила она. «Помнишь, ты говорил об эффективности?»
« Да, да! Твоя эффективность выше!»
« Моя эффективность теперь работает на меня. Я подала на развод и раздел имущества. Адвокат сказал, что чеки на дачу — это железный аргумент, так что готовься выплатить мне мою долю или продавать дачу.»
« Ты бы не посмела…»
«А что касается работы сиделкой…» Лена остановилась. «Мой покой не продаётся. Ни за пятьдесят, ни за сто. Иди поищи дурака на рынке. Я теперь работаю на своей работе, а ты эффективный менеджер — так управлять тебе. Памперс поменяла? Проследи, чтобы не было пролежней. Лечение сейчас дорогое.»
Она нажала «завершить звонок» и заблокировала номер.
«Ты пытаешься меня напугать судом? Тогда давай пойдем в суд!» — прорычала я сестре мужа.