Галина Петровна стояла посреди гостиной, проводя пальцем по каминной полке. Катя молча наблюдала за ней, всё ещё не понимая, к чему всё идёт. Свекровь приехала час назад — без предупреждения, с двумя чемоданами и дочерью Ириной.
— Пыль, — заявила Галина Петровна. — А эти шторы ужасны. Завтра снимем их.
— Мне нравятся эти шторы, — ровно ответила Катя.
Галина Петровна обернулась, будто только что услышала нечто невозможное. Ирина, сидя на диване с телефоном, фыркнула.
— Твоё мнение никто не спрашивал, — сказала свекровь. — Я здесь хозяйка. Ты — гостья. Запомни это.
Катя медленно опустила руки.
Это была её квартира. Её. Купленная на деньги от продажи дедовского дома в Туле. Оформлена на её имя. Виктор не вложил ни копейки.
— Галина Петровна, — спокойно начала она, — вы сейчас в моём доме.
— В доме моего сына, — резко перебила свекровь. — Значит, и в моём тоже. Виктор — моя плоть и кровь. Ты — чужая.
Ирина подняла взгляд от телефона и улыбнулась. Катя видела эту улыбку много раз за два года брака. Высокомерную. Презрительную.
— Ирочке нужна комната, — деловито продолжила Галина Петровна. — Временно. На пару месяцев. Может, на три. У неё ремонт в квартире.
— У нас только одна спальня, — напомнила ей Катя.
— Тогда можешь спать на диване. Или на раскладушке на кухне. Ирочка — гостья, ей должно быть удобно.
Катя долго смотрела на свекровь. Затем перевела взгляд на Ирину. Ирина даже не подняла глаз.
— Где Виктор? — спросила Катя.
— Паркует машину. Остальные наши вещи привезли у него на багажнике.
Виктор вошёл десять минут спустя. Катя ждала его на кухне. Она налила себе воды и отпила глоток прежде, чем заговорить.
— Твоя мама сказала, что она хозяйка этого дома.
Виктор снял куртку и повесил её на крючок. Его движения были медленными и осторожными. Он избегал её взгляда.
— Ты слышал, что я сказала?
— Слышал.
— И?
— Катя, что ты хочешь, чтобы я сказал? — Виктор открыл холодильник и достал бутылку минералки. — Это временно. У Иры действительно ремонт. Соседи сверху её залили, всё нужно переделывать.
— Это моя квартира, Виктор.
— Наша, — поправил он.
— Нет. Моя. И ты это прекрасно знаешь.
Виктор закрыл холодильник и наконец посмотрел на неё. В его глазах не было ни вины, ни сочувствия. Только усталая снисходительность.
— Катя, не начинай. Это моя семья. Куда им ещё идти?
— В квартиру Ирины. Там ремонт, а не пожар. Она может там жить.
— Не может. Там пыль и запах краски. Галина Петровна не может такое вдыхать. У неё астма.
— Какая астма? — Катя чуть не засмеялась. — Она выкуривает полпачки в день.
— Это другое.
Катя поставила свой стакан на стол. Медленно. Осторожно.
— Виктор, я даю тебе один шанс. Только один. Скажи им прямо сейчас, что они уходят. Скажи им, что это наш дом и здесь есть правила. Скажи им, что твоя жена не гостья в собственной квартире.
— Катя…
— Один шанс. Я не собираюсь повторять. Я не буду умолять. Я не буду плакать или жаловаться. Просто реши прямо сейчас, на чьей ты стороне.
Виктор вздохнул и потер затылок. Катя знала этот жест. Он делал так каждый раз, когда хотел избежать трудного разговора.
— Ты преувеличиваешь. Дай им неделю, они сами уйдут.
— Ты говорил два-три месяца.
— Ну, может месяц. Я не знаю. Разберёмся.
— Нет, — сказала Катя. — Мы не разберёмся.
Она вышла из кухни. Виктор не пошёл за ней.
В гостиной Галина Петровна уже распаковывала чемоданы. Одежда была разбросана по дивану, креслу и полу. Ирина примеряла Катины серьги — она просто взяла их из шкатулки на комоде.
— Это мои, — сказала Катя.
— Я знаю, — ответила Ирина, не снимая их. — Я только примеряю.
Галина Петровна подошла к Кате и заглянула ей в лицо. Вплотную. Без малейшего уважения к личному пространству.
— Поговорила с моим сыном? Успокоилась теперь?
— Да, поговорила.
— Хорошо. Теперь иди на кухню и приготовь нам что-нибудь поесть. Ирочке нравится рыба. Только не жарь—потуши с овощами. И без лука.
Катя ничего не сказала. Она пошла в спальню, закрыла дверь и взяла телефон. Она набрала номер.
— Здравствуйте. Да, мне нужно установить новый замок. Сегодня. Вы можете приехать через час? Я дам вам адрес.
Через сорок минут пришёл слесарь. Катя открыла дверь и провела его в коридор. Галина Петровна вышла из гостиной с озадаченным выражением лица.
— Кто это?
— Специалист, — ответила Катя. — Я меняю замок.
— Почему?
— Потому что так надо.
Слесарь работал быстро. Катя стояла рядом и наблюдала. Виктор вышел из кухни с наполовину съеденным бутербродом в руке.
— Катя, что происходит?
— Я меняю замок в своей квартире.
— Почему?
— У тебя был шанс, Виктор. Ты им не воспользовался.
Галина Петровна подошла к ней. В её глазах появилось что-то новое—тревога.
— Что это значит?
— Это значит, что через двадцать минут вы соберёте вещи и уйдёте. Все трое.
— Ты с ума сошла? — Ирина вышла из гостиной, всё ещё в Катииных серьгах.
— Сними серьги, — ровно сказала Катя. — Это не просьба.
Ирина посмотрела на брата. Виктор молчал. На его лице было полное замешательство.
— Витя, скажи ей что-нибудь!
— Катя, ты перегибаешь…
— Нет, Виктор. Это ты перегнул. Два года назад, когда позволил своим родственникам вести себя в моём доме как у себя. Год назад, когда они пришли “на неделю”, а остались на месяц. И сегодня, когда ты промолчал.
Слесарь закончил работу и передал Кате новые ключи. Она его рассчитала и закрыла за ним дверь. Она положила один новый ключ на комод. Других не было.
«Виктор, этот ключ твой. Если хочешь поговорить, приходи завтра. Один. Без них. А сейчас — все уходите.»
«Ты не можешь нас выгнать!» — повысила голос Галина Петровна.
«Могу. Это моя собственность. Все документы в порядке. Можешь проверить, если хочешь.»
Следующий час был шумным.
Галина Петровна кричала о неблагодарности, о том, как она вырастила сына, о том, что Катя — никто и не имеет права так себя вести. Ирина театрально рыдала, громко всхлипывая. Виктор метался между ними и Катей, пытаясь что-то объяснить то одной стороне, то другой.
Катя сидела на кухне и пила чай.
Она не выходила. Не спорила. Не оправдывалась.
Когда крики наконец стихли, она услышала, как хлопнула входная дверь.
Тишина.
Катя встала и прошлась по квартире.
Пусто.
Ключ лежал на комоде. Виктор его не взял.
Рядом лежала записка, нацарапанная на салфетке:
«Ты об этом пожалеешь.»
Катя скомкала салфетку и выбросила её в мусор.
Через час зазвонил её телефон.
Виктор.
«Катя, ты понимаешь, что ты сделала?»
«Да.»
«Ты выгнала мою семью!»
«Я выгнала людей, которые не уважают меня в моём доме.»
«Это мои родственники! Моя кровь и плоть!»
«И это был твой выбор, Виктор. Ты сам его сделал.»
«Какой выбор? Ты мне даже не оставила времени!»
«Я дала тебе два года», — ответила Катя. — «Два года я молчала, терпела и надеялась, что что-то изменится. Сегодня я дала тебе ещё один шанс. Ты сказал: “Потом разберёмся.” Вот я и разобралась.»
«Я сейчас приду. Поговорим по-нормальному.»
«Приди завтра. Один.»
«Катя…»
«Спокойной ночи, Виктор.»
Она завершила звонок.
На следующий день Виктор пришёл.
Без матери. Без сестры.
Катя открыла дверь и впустила его.
«Можно?» — спросил он, кивнув в сторону кухни.
«Да.»
Они сели за стол. Виктор выглядел измотанным. Катя казалась спокойной.
«Они сейчас в гостинице», — сказал он. — «Я за всё плачу.»
«Хорошо.»
«Нет, Катя, это плохо. Это дорого. Это унизительно. Это…»
«Это последствия», — закончила она за него. — «Твоих решений, не моих.»
«Я вообще никаких решений не принимал!»
«Вот именно.»
Виктор замолчал. Катя ждала.
«Чего ты хочешь?» — наконец спросил он.
«Уважения. В моём доме. От всех.»
«Они моя семья, Катя.»
«А я — нет?»
Он открыл рот, но не ответил.
«Понятно», — сказала Катя. — «На самом деле, это всё, что мне нужно было узнать.»
«Подожди…»
«Виктор, я не собираюсь умолять тебя любить меня. Я не буду бороться за твоё внимание. Не стану доказывать, что заслуживаю место в твоей жизни. Если ты сам этого не понимаешь, мне нет смысла оставаться в этом браке.»
«Ты хочешь сказать, что хочешь развода?»
«Я хочу жить с мужем. С партнёром. С мужчиной, который будет на моей стороне, когда его родственники называют меня гостьей в собственном доме. Ты не тот мужчина.»
Виктор поднялся. Он походил по кухне и остановился у окна.
«Ты загоняешь меня в угол.»
«Нет. Я тебя освобождаю. Иди к своей семье. К той, которую выбрал ты.»
«Катя, это жестоко.»
«Жестоко было то, что твоя мама вчера решила, что моя спальня должна принадлежать её дочери. Жестоко было то, что твоя сестра примеряла мои украшения без разрешения. Жестоко было то, что ты стоял и молчал.»
Виктор обернулся. В его глазах были слёзы.
«Я не хочу тебя потерять.»
«Тогда поступи как мужчина. Хоть раз.»
«Что ты хочешь, чтобы я сделал?»
«Позвони своей матери. Сейчас. При мне. Скажи ей, что она была неправа. Скажи ей, что она извинится передо мной. Лично. Скажи, что если она ещё раз так поступит, ты перестанешь с ней общаться.»
«Катя, это же моя мама…»
«Это твой выбор, Виктор. Ты делаешь его прямо сейчас.»
Он застыл без движения.
Одна секунда.
Две.
Пять.
Потом он достал телефон и набрал номер.
Катя слышала всё.
Галина Петровна кричала.
Ирина устроила истерику на заднем плане.
А голос Виктора был тихим, но твёрдым, он повторял одни и те же слова:
«Ты будешь извиняться. Ты была неправа. Катя — моя жена.»
Когда он закончил разговор, его руки были холодными.
Катя накрыла их своими руками.
«Это было правильно», — сказала она.
«Больно.»
«Я знаю. Но ты сделал это.»
Виктор посмотрел на неё — и впервые за два года в его глазах было настоящее уважение.
«Они придут завтра», — сказал он. — «Чтобы извиниться.»
«Хорошо. Я приму их извинения. Один раз. Если это повторится, они больше никогда не переступят этот порог.»
«Я понял.»
Катя встала и налила ему чаю. Горячего и крепкого, как он любил.
«Садись», — сказала она. — «Теперь мы можем поговорить по-настоящему. О нас.»
Виктор сел.
Впервые за долгое время он выглядел как её муж.
Не как чей-то сын.